Наш Пинск

Для человека из умеренных широт слово “жарко” ассоциируется с температурой примерно +26С. Да, из того, что мы помним о Беларуси, +26С – это действительно жарко. Никакая привязка фактора влажности во внимание не принимается. При такой погоде человек весь потный даже в шортах и майке, идти никуда не хочется. Разве что на пляж.
В Ираке дело обстоит иначе. Начиная с февраля, температура здесь прилично поднялась, а форма одежды особых изменений не притерпела. Сейчас абсурдом кажутся воспоминания о нашем славном переходе на север (авторалли Кувейт-Ирак), когда народ в буквальном смысле промерзал до костей в лишённых стёкол автомобилях, особенно страдали те, кому выпало стоять за пулемётами. Сейчас гораздо более актуально мое описание других прелестей а-ля «быть пулемётчиком в конвое», датированное августом 2004: «Представь себе, что ты нацепил на себя всю сбрую (ботинки-форма-броник-каска), забрёл в жарко натопленную комнату, встал напротив обогревателя, врубил тепло на максимум, прибавив к этому вентилятор и направил всё это дело себе же в лицо». Процедура продолжается от сорока минут до нескольких часов с частотой 2-3 раза в день.
А погоды здесь отличные. Наш электронный термометр, вывешенный за входной дверью на северной стороне здания, долго и упорно поставлял мне, и только мне, более-менее правдивую информацию. Мне – это потому что по странному стечению обстоятельств, термометр выполнен в Цельсиях, совершенно незнакомых простодушным американцам. В один прекрасный день термометр наконец устал бороться и просто сошёл с ума на отметке +46С.
Температура дикая для меня, но дико она выглядит только на термометре. В реальной жизни при такой жаре здесь вполне реально слоняться по улице, одетым по местной моде (ботинки-… и т.д.). Вот здесь-то и приходит на помощь разум, подсовывая теорию о влажности воздуха. Наличие разума как раз и отличет человека от термометра, и разум этот пока не позволяет нам свихнуться. А пока душевнобольной термометр радует меня всевозможными вариациями температур: от полярных -34С, более привычных +2С или -4С, до реальных +45С. Происходит эта сюрреалистическая пляска на протяжении только лишь одного августа 2004 года, всё более укрепляя американских солдат в мысли о том, что покойный господин Цельсий был скорее всего немного не в себе.

С тех пор, как часть непобедимого (№ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НЕ НАЗЫВАЕТСЯ ПО СТРАТЕГИЧЕСКИМ СООБРАЖЕНИЯМ) отправилась громить Сирию 15 июня 2004 года, благополучно захватив с собой четверых наших медиков и три ракетных установки, прошла ровно неделя. Прошла всего неделя, а кажется, что их нет несколько месяцев – так много произошло в их отсутствие, и в связи с их отсутствием. Во-первых, Lucky стал нашим начальником. Мы успели опробовать и переменить как минимум три различных способа дежурств на станции. Мне совершенно всё равно, а он, бедняга, страшно переживает, и каждый день норовит изобрести очередной гениальный график.
Как стало известно из местных слухов, высокое военное командование (а может и президент с ними вместе – миссия-то важная и очень секретная. Не зря местные партизаны, в день отъезда конвоя, трижды минировали и взрывали дороги вокруг базы) немного просчиталось с выбором месторасположения американо-иракских Нью-Васюков на сирийской границе. Пустыня неожиданно оказалась действительно пустыней. Лихорадочное бурение в поисках воды на месте будущего нахождения филиала FOB «Кот» дало отрицательный результат. Однако такой предательский поворот событий Вашингтон не устроил, теперь наш несчастный кусочек батальона, в тесном сотрудничестве с другими невезучими кусочками других непобедимых подразделений, шатается по пескам, совсем как евреи (из сорока лет наши отмотали уже семь дней) в поисках земли обетованой.
Наш маленький FOB начал менятся и расти, как Макондо во времена банановой лихорадки. Пока это заметно лишь в самом бойком месте – столовой. На парковке, наряду с привычными уже квадробайками, бронированными хаммерами с крупнокалиберными пулемётами, всевозможными грузовиками и обеими нашими «скорыми», теперь можно видеть совершенно немыслемые туши так называемых «страйкеров», американских братьев БМП. Внутри столовой появились очереди, что, конечно, нам не нравится.
Вчера приезжал каой-то начальник от дивизионного медицинского командования, затащил всех на станцию, долго толкал нам подозрительно благодарственную речь о нашей работе, на прощание подарил по глупой «монете» с надписями типа «за высочайшие успехи медику иракской войны» и уехал, так и не сказав ничего толкового. Сегодня наш доктор сказал мне, что в скором времени ожидаются раненные, причем, в большом количестве. Случилось это в связи со ставшей уже достоянием местного фольклора секретной миссией стрельбой по Сирии. Забавно, если это риведёт к ещё одной войне.

Недавно пришёл на память такой случай. Это произошло через неделю после нашего прибытия в «Кот». Я тогда ещё не получил ни одного письма, скорее всего это и послужило причиной того, что мне вручили конверт подписанный довольно просто: «Американскому солдату». На конверте отсутствовал адрес отправителя. На ощупь, внутри конверта находилось что-то вроде открытки.
Придя в свою комнату, я вскрыл конверт и обнаружил внутри самодельную открытку. Судя по стилю, сотворил её ребёнок лет пяти. Открытка очень простая: прямоугольный кусок плотной бумаги с надписью: «God bless you!» и детской картинкой.
Надпись совершенно обычна для ребёнка, особенно если учесть, что большинство американских семей глубоко религиозны (хотя религия может быть самой неожиданной). Хотя я, не будучи американцем, в том числе и по менталитету, всё же ожидал увидеть на ней что-то другое.
Карикатурно нарисованный, но легко узнаваемый, американский флаг мог бы быть, насколько мне помнится из собственного детства, последней штукой, которую бы мне пришло в голову нарисовать в таком нежном возрасте. Не американский флаг в частности, а флаг вообще. Но, зная безграничный и прямо-таки маниакальный патриотизм американцев предположить, что автором моей открытки была девочка более чем нормально.
Не скажу, что меня (несмотря на совершенную антирелигиозность и гражданство РБ) не порадовали эти «God bless…» и флаг США, однако картинки кошки, домика или солнышка были бы мне как ни крути более понятны.
Сказать честно, я не знаю точно, что бы я нарисовал в своё время для «Советского солдата», выполняющего, к примеру, свой интернациональный долг в Республике Афганистан, однако глубоко и искренне надеюсь, что это были бы не флаг СССР с надписью «Слава КПСС».

PINSK.US Продолжает публиковать дневнике Пинчанина, служащего в Ираке.

Мы в Ираке уже достаточно долго. Границу пересекли 24-го февраля, а сегодня уже 28-е апреля. Нельзя сказать, что за это время мы насмотрелись смертей и ранений, лучше сказать просто – «видели немного».
Но.
Но всё это были хоть и солдаты нашей армии, однако люди совершенно нам незнакомые. К собственному стыду (а может это для военного медика и хорошо) могу отметить, что абсолютно никаких чуств эти раненные у меня не вызывали. Так и хочется назвать это обычной рабочей ситуацией, что, в общем-то, тоже почти святая правда. Однако, по американскому стандарту, как в полевых условиях, так и в гражданских больницах, после каждой такой «рабочей ситуации» весь персонал, принимавший участие в операции, собирают вместе и стараются заставить выговориться и снять стресс. Вся разница между гражданской и военной процедурами состоит в том, что с нами по этому поводу беседует капеллан.
Несколько дней назад, вечером, вредные моджахеды опять стреляли по нашему лагерю своими противными ракетами. Стреляли довольно много. И наконец-то попали. Из медпункта в наш дом прибежал гонец и, барабаня во все двери подряд, сообщил, что ожидаются раненные.
Перед медпунктом, несмотря на позднее время и сплошную темноту, – толпа. Внутри – тоже толпа. Дежурная смена занята одновременно заботой о раненных и контролированием натиска любопытных. Я ничуть бы не удивился, если бы узнал, что все эти деятели прибыли сюда задолго до прибытия раненых, да и обстрела вообще. Самое отвратительное, что каждый из них считает своим долгом держать ситуацию в своих руках. Каждый в свою сторону. Большинство – при чинах, что ситуацию лишь усугубляет. По этому поводу мы уже не раз были инструктированы: по возможности, вежливо посылать начальство подальше и быстро, ненавязчиво (опять же) выталкивать всех их на улицу.
На первых носилках (это у нас операционный стол при небходимости) лежит боец. Не кричит и поэтому непонятно то ли он без сознания (под наркозом? – но такого сильного наркоза у нас нет), то ли с ним ничего особенного не произошло. Небольшая лужица крови и разрезанная (в крови же) одежда на полу говорят о том, что, скорее всего, это все-таки серьёзно.
У головы раненного стоит сержант Smith в майке и без кителя. Майка перемазана кровью. Smith что-то говорит солдату на носилках, очевидно, отвлекает его разговором. Тело бойца выглядит так, будто бы его тёрли на мелкой тёрке. С первого взгляда определить, что случилось – невозможно. Обе ноги забинтованы, из руки торчит капельница, куда только что впрыснули морфий. Лица всё ещё не видно из-за работающих над солдатом медиков. Однако бравирующий Smith у изголовья тут же наводит на мысль, что это кто-то из наших.
Наконец удаётся рассмотрет лицо. Это Klein. Извесный мне ещё с самого начала моей военной карьеры (тогда я пока ещё мало кого знал в лицо и по имени), бывший водитель командира, прославившийся и потерявший свою должность со званием из-за того, что ушёл в самоволку… где-то на месяц. Внешне очень благообразный, классический стиль студента-педагога, он совсем не похож на того, кто способен на такой эксцентричный шаг. С тех самых пор Klein, по-моему, единственный Е-1 (В американских вооруженных силах (армия, ВВС, флот и морская пехота) имеют воинские звания, которые, как правило называются по разному, но каждому званию соответствует т.н. pay grade – он универсален для всех родов войск. Е – солдаты. За буквой следует цифра, чем выше цифра – тем выше звание. В нашем случае, солдат имеет самое низкое звание: Е1)во всём нашем батальоне, – прим. Pinsk.us).
Сейчас сержант Smith (к слову сказать, человек достаточно суровый, к нарушителям военной дисциплины прежде всего) смотрит на хулигана Klein’а с такой нежностью, будто оба они – ангелы на лубочной картинке. Этот мрачный сержант нашёл Kleinа, лежащим на земле в плачевном состоянии, перебинтовал, практически на руках принёс его в медпункт, и теперь мягко укорял беднягу в неблагорозумности с которой тот решил добежать до туалета под ракетным обстрелом.
Вскоре выясняется, что, к счастью для Kleinа, его плохое зрение не позволило ему передвигаться в ночи быстро, достаточно быстро для того, чтобы всего через десять шагов очкарику реально оторвало голову осколками ракеты. То, что попало в него, было лишь мелкими осколками битых камней, а один камень прилично подбил ему ногу. Ран, угрожающих жизни не бнаружено. Всё повеселели. Однако вид у бедняги всё же жалобный.
Вскоре получаем сообщение, что ожидаются еще раненые. Ходячие.
Заходит, прихрамывая на одну ногу, мужичок (не из наших). Садится на вторые носилки и объясняет, что во время обстрела что-то упало ему на ногу и, возможно, сломало палец. При дальнейшем осмотре, сопровождаемом замечаниями расслабленного медперсонала о том, что хоть сломан всего один палец, но для верности неплохо бы ампутировать обе ноги, выясняется, что у мужичка из левого плеча торчит небольшой осколок. Вконец развеселившись кое-кто попытался выковырять его пальцем, однако такое поведение вовремя присекли.
Подготовили машину. Наши жертвы обстрела поедут в госпиталь для рентгена. Теперь уже все знают, что волноваться не о чём.  Klein будет жить.

* Все имена и места изменены. Такова уж специфика службы в армии.

Pinsk.us продолжает публиковать записи нашего земляка, служащего в Ираке.

Очень интересная штука – выходной, особенно выходной на войне (или как у нас, на FOB «Кот»(FOB – forward operating base – так называются американские военные лагеря на территории Ирака и Афганистана)). «Как у нас» – это потому, что в принципе мы тоже на войне:  эта глупая затянувшаяся операция в самом разгаре, мы практически единственный FOB, где бронежилет, каска и автомат с кучей заряженных магазинов являются обязательной формой одежды даже на территории лагеря. Сначала было необычно и забавно ходить в столовую или в тренажёрный зал в таком облачении, а потом все привыкли (а некоторые уже начинают потихоньку халтурить). Пока не жарко, такой наряд иногда даже и полезен, а рано утром, например, холодно. В целом, у нас тихо, только изредка какие-то моджахеды пуляют по территории лагеря ракетами (это громко и неприятно, но пока никто не пострадал).
В таких условиях, очень приятно быть медиком – это значит жить в довольно благоустроенном помещении, не иметь никаких караулов, построений и тому подобной белиберды, на работе отдыхать, даже иметь свободное время (небывалая для многих здесь штука) и выходной день.
Однако в этот наш выходной каждый раз происходят всякие огорчающие и, сильно сокращающие наше свободное время, события. И происходит это с подозрительной регулярностью.
В качестве военных медиков, мы обязаны немедленно лететь на помощь пострадавшим, независимо от того, что мы делали за минуту до этого. Если ты спишь, то тебя обязательно разбудят, принимаешь душ – выгонят из-под него, обедаешь – вытащат из-за стола. И, разумеется, ни о каком выходном речи здесь уже не идёт. Если всё это случается в твой день – сам виноват. По этому вопросу исчерпывающе высказался наш зав. медсекцией: «завтра у вас будет выходной, но только в том случае, если стрельба по нам прекратится».
И вот мы уже больше месяца фиксируем различные нехорошие события по нашим пятницам. ДТП и переворот машины -3 пострадавших (с двумя смертями впоследствии); боец с пулей в груди (пуля вошла сзади под бронежилет и очень «удачно» потом несколько раз ударялась о пластины внутри. Пластины должны были защитить бедолагу снаружи); диверсия со взрывом склада боеприпасов на соседней базе (дымом и грохотом можно было наслаждаться и у нас, что мы и делали, пока на протяжении нескольких часов в нашем госпитале, поджидая прибытия раненых); обстрелянный грузовик (водитель с пулей в животе); подрыв конвоя на мине и ошибочно переданная по радио информация о 19-и (!) жертвах (на самом деле, жертв – 0, при общем количестве состава конвоя в 19 человек, что, тем не менее, заставило нас нестись на станцию и, опять же, ждать прибытия раненых).
По какому-то мистическому стечению обстоятельств, все эти события случаются по пятницам. Они между собой ничем (кроме нашего выходного) не связаны, поэтому подозревать какой-то особенно злокозненный умысел неприятеля не приходится. Однако, факт остаётся фактом. По пятницам мы ничему не удивляемся.

* Все имена и места изменены. Такова уж специфика службы в армии.

“Пролежал в засаде около получаса. Как выяснилось позже, на муравейнике. Потом, в течение нескольких часов, муравьи бегали по мне и кусались. К вечеру они устали. А когда зашло солнце, то судя по отсутствию укусов, наверное легли спать.”
Геройские воспоминания о войне в Ираке.

Сержант Nwongy.
Интеллигентный негр в очках. Военный программист. Длиннный и неуклюжий. Родом откуда-то из ниоткуда – из Африки. Выбирает себе позицию для стрельбы в воображаемого и ненавидимого всеми “хаджи”. Волнуется, возможно, даже слегка опасается своего ружья, заряженного такими непривычными для него боевыми патронами. Пытается примостить М-16 на колесо Хаммера. Сталкивается с неразрешимой проблемой: даже дуло куда-то упирается, не говоря уже о том, что пули, очевидно, будут лететь прямо в мотор.
Помаявшись немного, примостился на капот. Долго целится, не то, чтобы выбирает наилучшую мишень, просто не решается нажать курок. Выстрел. Пуля звонко ударяет “кенгурятник” Хаммера в 15-и сантиметрах от дула его М-16.

Nwongy смущенно украдкой оглядывается по сторонам. Несмотря на постигшую его очевидную неудачу, он все же слегка воспрял духом – никто не заметил! Большинство солдат вело в это время неравный бой с вверенным ему стрелковым оружием. Последнее упорно отказывалось стрелять в неприятеля (песок, стоявший столбом вокруг нас на протяжении всей недели, даёт о себе знать). Пытаясь побороть пацифистские наклонности оружия, никто и вправду не заметил казуса, произошедшего с Nwongy. Короче, все были опьянены кипевшим вокруг боем.
В Nwongy немедленно просыпается древний дух африканских вождей. Задумчиво рассматривая безупречно круглую дырочку в кенгурятнике перед собой, он воинственно бормочет, поддавшись общему настроению: “Got’ya, hajji”.

Потерялись

Наш конвой – это 25, по большей части старых, автомобилей, причудливо расставленных по порядку следования в колонне (наш Hummer № 20), движущейся через весь Ирак с юга (от самой кувейтской границы) чуть ли не до северной границы страны. Передвижение осуществляется с черепашьей скоростью. “Причудливо”, потому что ничем больше кроме причуд расставившего нельзя объяснить тот факт, что конвой все время старается ехать по возможности быстрее, а в хвосте колонны почему-то находятся самые медленные автомобили. Положение усугубляется ещё двумя факторами: 1) сержант James – наш водитель – принципиально отказывается сокращать всё увеличивающееся расстояние между нами и передовой частью колонны; 2) у пятитонного грузовика перед нами, который из сил выбивается, стараясь успеть за всеми (что ему удается), напрочь отсутствуют зеркала заднего вида (результат неудачной стрельбы экипажа во время позaвчерашних учений).
И вот случилось. Одной прекрасной (конечно же, лунной) ночью где-то на окраинах Багдада на пересечении, как минимум четырёх, дорог мы благополучно потеряли из виду всю идущую впереди колонну.
Мы остановились на этих задворках истории и стали взвешивать все плюсы и минусы создавшегося положения:
Группа из 5-и автомобилей американской армии с общей численностью 14 человек, полузамерзшего экипажа стоит ночью 25-го февраля 2004 года где-то в Багдаде и не имеет ни малейшего понятия что делать дальше. Поддержка с воздуха и прочие киношные варианты – такая же реальность для нас, как, например, встретить здесь советского Деда Мороза (уже хотя бы потому, что на дворе уже два месяца как не декабрь). Это несомненный минус, как и то, что автомобили наши не бронированные, мы снабжены радио, которое уже не может связать нас даже с колонной, мирно едущей где-то впереди по равнинам Ирака. В случае какого-нибудь «шухера» техника наша не сможет сделать и 70-и км/ч.
Есть, правда, и большой плюс в нашем положении. Среди нас один из командиров конвоя, лейтенант Philips, он, несомненно, прекрасно знает маршрут и обладает великолепной навигационной техникой (точь-в-точь, как показывают в американских художественных фильмах!).
Однако, нет в мире совершенства. Да, мы действительно обладаем лейтенантом  Philips-ом, но он, к сожалению, бесполезен, т.к. о маршруте имеет только весьма отдаленное представление (должны ехать на север…). Да, у Philips-а действительно есть чудесная машинка, которая вполне в силах нам помочь, плохо только, что в ней нет батареек.
Как всегда в подобных ситуациях нас спас водитель (по какой-то неизвестной науке причине, водители всегда знают куда нужно ехать), матюкнувшись, он загнал нас обратно в машину и куда-то повёз. Не прошло и часа, как мы увидели вдалеке огни родимого конвоя, который, как выяснилось потом, так и не заметил нашего кратковременного отсутствия и преспокойно двигался в заданном ранее направлении.

Одним февральским днем мне пришло письмо. Его автор спрашивал о том, всем ли мы позволяем публиковаться на сайте. После небольшой переписки о критериях, белорусской журналистике, спецслужбах и законодательстве, автор предложил опубликовать свой дневник.

Оказалось, что автор родился в Пинске, закончил школу, столичный ВУЗ, после чего уехал в США. По его собственному признанию, не имея там связей, денег и прочих благ и атрибутов сытой американской жизни, он ушел в американскую армию, в составе которой и совершил две командировки в Ирак в качестве медика.

Собственно, об этом и дневник, об особенностях службы в американской армии, участвующей в боевых действиях. Из дневника вы узнаете о выходных у солдат, об открытке «Американскому солдату» и о тактике поведения в случаях, когда командования становится слишком много.

Сразу стоит отметить, что все имена и места изменены. Такова уж специфика службы в армии. И не только в армии США.

Этот репортаж, в свое время, должен был выйти в одной из газет. Не сложилось. Поэтому публикую его здесь. Написан он был в сентябре.

Во время своей поездки по Полесью белорусский президент заявил: «Полешуки — цивилизованные, трудолюбивые люди, ядро нашей нации, и мы должны их достойно представить всему миру, они этого заслуживают». «pinsk.us» решила увидеть своими глазами, готово ли белорусское Полесье предстать перед всем миром. Для этого пришлось отправиться в деревню Кудричи, Пинского района.

Данное место было выбрано не случайно. В прошлом году заместитель министра спорта и туризма Беларуси Чеслав Шульга заявил о том, что в ближайшие два года на базе  этой деревни будет построен туристический комплекс «Палеская даўнiна». Начало работ планировалось на 2009 год. Ожидается, что ежегодно 200 тыс. туристов будут приезжать полюбоваться белорусской весной и знакомиться с бытом полешуков. Для туристов планируется создать всю необходимую инфраструктуру: деревенские дома превратятся в места для размещения отдыхающих, а также появятся смотровые площадки, кафе, кинозал.

Добраться до искомой деревне – задача не из простых. Для этого необходимо в буквальном смысле слова «пылить» только по гравийной дороге 14 км. Если не разузнать маршрут заранее, то заблудиться очень легко: никаких указателей на дороге нет. Нет соответствующего знака даже на въезде в саму деревню, которую, кстати, очень легко не заметить, т.к. она умело спряталась в густых зарослях. Потеряв бдительность, запросто можно проехать мимо и оказаться где угодно.

40 минут без людей

Гостей на въезде в деревню встречает скучающая дворняга, лежащая в тени расположенного рядом дома бытового обслуживания населения. Отсюда начинается и дорожка, ведущая в самое сердце деревни. Удобнее всего двигаться по ней пешком, ибо дорогой, в привычном понимании этого слова, это назвать сложно: ухабистая, поросшая с одной стороны кустами, тропинка. С другой сторны шеренгой выстроились деревенские хаты, большинство из которых также сложно заметить из-за высоких кустов. Пройдя вниз по улице, оказываешься на большом открытом лугу, которой выполняет функции центральной площади. Здесь все поросло луговыми травами. На «площади» нет ни души, нет ее и в окрестностях, которые просматриваются очень хорошо. Отсюда же можно разглядеть и селянские хаты. Здесь и аутентичные ветшающие постройки с крышей из камыша, которые немало удивили бы иностранных туристов, и добротные, укрытые новомодным шифером, строения. Единственное, на что нет ни малейшего намека, так это на то, что вскоре это место станет Меккой для любителей белорусской весны и полесских обычаев. Поблизости нет никаких следов строящихся смотровых площадок, кафе или ремонта старых усадеб, для размещения в них туристов. А вот неподалеку одно из потенциальных пристанищ уже приказало долго жить. Похоже на то, что этому примеру готовы последовать еще несколько хат, находящихся рядом. Если не оказать им скорую помощь, то иностранным гостям придется размещаться в палатках.

«Вон конь этот по кустам ходит. Его и покажем»

Первые признаки присутствия людей появились лишь после 40 минут в компании неотступно следовавшей собаки, встречающей гостей на въезде. Суровые мужские голоса донеслись из густых зарослей лозы. Для того, чтобы найти обладателей этих самых голосов, понадобилось еще минуты три. На земле, около редкого забора, сидело двое мужчин пенсионного возраста. Они курили и обсуждали свои проблемы, рядом стоял небольшой, только что сложенный, стог сена и мирно пощипывающий траву конь. Вопрос о туркомлексе  местные жители встретили с удивлением. Они даже не догадывались о том, что уже через год здесь будут ходить по 200 тыс. туристов: «Какой туристический комплекс? Это, наверное, не в этой деревне, может в другой какой», – отмахнулся уставший крестьянин, не веря в будущую популярность родной деревни. В том случае, если кто-то из приезжих отобьется от группы и нечаянно забредет к местным, на альтернативную культурную программу он может и не рассчитывать: «Так а что им тут показывать? Ну, вон конь этот по кустам ходит. Его и покажем». Зато местные жители поведали причину такой безлюдности. Оказывается, сейчас в деревне проживает около десяти человек. Сюда уже давно никто не переезжает, а если и случается такое, то это те, кто злоупотреблял алкоголем и был изгнан городской женой обратно в деревню. Порядок же поддерживают и делают ремонт в домах в основном те, кто приезжает проведать своих родителей.

Люди на болоте

Местные жители рассказали, что каждый год к ним приезжает большое количество гостей из России, Франции, Швеции, Польши, Украины и т.д. В основном, это журналисты. Их привлекает жизненный уклад, который не менялся здесь уже очень давно. Лишь относительно недавно к деревне была построена дорога.  До этого же далеко не каждый местный мог выехать за пределы родной деревни. Такая возможность предоставлялась лишь весной, тогда реки разливались. Тогда местные жители, буквально от своих порогов плыли на лодках по залитому водой низинному болоту до деревни Куродово, а дальше, по Припяти, уже до Пинска. Реки Ясельда, Пина и Припять, в сочетании с болотами, долгие годы скрывали Кудричи от внешнего мира.

По всей видимости, именно первобытность и привлекает иностранных гостей в полесской глуши. И кто знает, не пропадет ли интерес к ней в тот момент, когда нога первого иностранного гостя ступит на свежую белорусскую тротуарную плитку, лежащую у порога дома с крышей из камыша.

Леонид Лосич

Фото автора